Максим Кононенко

Танго

Часть 4

Ощущение было не из спокойных. Предчувствие  северных  ветров.  Когда
выходили из Коломенского, видели крест на холме, была пятница,  а  впереди
суббота, все размеренно и тихо, ожидание такой обыденной  уже  смерти.  Мы
все давно знали, что не выживем на этот раз, мы все привыкли к этой  мысли
и не думали вперед, но ожидание оставалось, оно мешало, иной раз хотелось,
чтобы быстрее все это закончилось, жалко, конечно, но зато сразу. Она  шла
рядом, когда этот проклятый крест проплывал справа,  притягивая  и  мозоля
глаза, она держалась за мою полуотсохшую руку и тихо мурлыкала, что-то как
нам славно, как мы любим и какие все вокруг мудаки. Дикий вой, раздавшийся
с Вознесенской башни, возвестил об их приближении. Она  прижалась  ко  мне
еще крепче, мы замерли, замерли все, глядя туда, откуда  они  должны  были
появиться. Горизонт вдруг стал почти  незаметно  выше  и  темнее,  смутная
волна хлынула вниз, сначала медленно, как бы нехотя, а потом все быстрее и
быстрее потекла к нам. Услышав высокий гул  надвигавшейся  тьмы  все  наше
доморощенное войско слитно  подалось  назад.  Наемный  ирландец,  один  из
немногих здесь умевших воевать, поднял к лицу  огромный  полевой  бинокль,
посмотрел и протянул тяжеленную штуку мне. Я взглянул, хотя мне  этого  не
очень-то хотелось. Они бежали монолитным стадом, не замечая  оступившихся,
давя их тысячами ног и уткнув в  землю  злейшие  желтые  глаза.  Прямо  по
центру, впереди всех бежал  старый,  облезлый  вожак  с  седой  бородой  и
огромными, неестественно вывернутыми рогами. Он смотрел не себе под  ноги,
а прямо перед собой, сначала  я  подумал,  что  на  меня.  А  мне,  а  мне
посмотреть, - шептала нетерпеливая моя любовь, и когда зверь стал вылезать
из поля зрения мощнейшего бинокля, я протянул его  ей.  И  только  теперь,
когда я взглянул на козла невооруженным глазом, стало ясно, куда он бежит.
Что бежит он прямо на нее. Бежит со скоростью  распространения  паники.  Я
начал раскрывать рот, чтобы крикнуть ей, самый громкий крик в моей  жизни,
но рот открывался так медленно, руки отнялись, а козел был уже здесь, рога
его - не рога, а торчащие далеко вперед блестящие  заточенные  монтировки,
которые через полсекунды вонзились в грудь доверчивой моей любви, оторвали
от земли, подняли гибкое и  теплое  тело  высоко  вверх,  обдавая  меня  и
ирландца потоками красивой и такой  живой  крови,  а  она  все  продолжала
держать бинокль и  рассматривать  в  упор  грязно-белую  козлиную  лысину,
улыбаясь и шепча: еще, еще, глубже, вот так, еще...
И мне не было больше сил, я ушел. Я бежал с поля  боя  как  последняя
баба, яростно дыша и повторяя криком степным: еще, еще, глубже,  вот  так,
еще... А козел был здесь, он не отставал, он несся за мной,  я  чувствовал
его чугунный взгляд, над которым болталось на металлических рогах все  то,
что нужно мне было раньше. Я знал, что  больше  уже  не  смогу  бежать,  я
чувствовал, как тяжело дышать, как козел с каждым моим шагом все  ближе  и
ближе. Еще! - прокричал я и повернулся к нему, а  его  холодные  рога  уже
вошли в меня, уже подняли вверх, вот я уже прижимаюсь телом  к  ней,  всем
телом к ней, а она поворачивается и начинает  отталкивать  меня,  колотить
меня маленькими своими ручками, смеясь и шепча что хватит  уже,  довольно,
что придут сейчас все, что увидят, а ей этого  не  хочется,  ей  от  этого
неуютно. Вот теперь-то наконец я и умер.