1931  Юлий Ким

Безразмерное танго

Дважды десять когтей у медведя.
Десять пальцев у нас на руках.
Десять суток, метаясь и бредя,
Достоевский писал «Игрока».
Десяти непорочным девицам
Десять бесов явились во сне.
Завершают сюжет
Десять лет, десять лет
«Эрмитажу», который в Москве!

1
Это танго – оно как цыганка:
Путь его пролегает везде.
Вьются юбки, гундосит шарманка,
Ноги сами несут по земле!
Знай мелькают, как карты в колоде,
Люди, страны, дороги, столбы...
Каждый новый маршрут –
Это свежий лоскут
На цветную рубаху судьбы!

2
В понедельник безоблачно-ясно,
А во вторник – чудовищный град.
В среду снова погода прекрасна,
А в четверг целый день снегопад.
Сухо в пятницу, влажно в субботу,
В воскресенье – неслыханный смерч!
Вам подобный контраст
Слишком кажется част,
А для нас он обычная вещь.

3
Вышел киллер и сел в катерпиллер.
Вышел дилер и доллар зажал.
Вышел Мюллер и с ним патер Миллер,
Воду вылил на рыжий пожар.
И вот так день за днем в этом мире
Каждый как-то играет с огнем:
Кто-то носит его,
Кто-то гасит его,
Кто-то рученьки греет на нем.

4
Хорошо на московском просторе,
Светят звезды Кремля в синеве.
Гордый горец из города Гори
Все мечтал здесь о дружной семье.
Как искал он тепла и участья,
Как хотел доверять и любить!
Этой страстной мечтой
И ужасной средой
Можно многое в нем объяснить.

5
Вот идет Александр Македонский,
Блок, Вертинский, Фадеев, Дюма –
Александры, великие тезки,
К ним пробиться надежды нема.
Еле терпят они Искандера,
Да и то ради дяди Сандро.
А Левитин и Ким
Соответствуют им,
Как, простите, корове седло.

6
Есть в Туркмении город Ташауз,
И пока не задуло свечу,
Я одною мечтой утешаюсь,
Что его я еще навещу.
Нету в нем мавзолеев Тимура,
Пирамид и античных колонн.
Просто некий певун
Был там некогда юн
И в чудесную Люсю влюблен.

7
Вот идет Александр Грибоедов,
Острослов, дипломат, полиглот.
Он, грибами в гостях пообедав,
Совершенно расстроил живот.
Надо ехать на воды Кавказа.
«Где карета? Вон, вон из Москвы!»
Он поехал в Тифлис,
В тот, что Персии близ,
И уже не вернулся, увы.

8
Вот прекрасная повесть из жизни:
Князь графиню одну полюбил.
Но она из-за сильного секса
Убежать захотела с другим.
Князь искал оскорбителя долго,
Но был ранен и телом зачах.
И он все ей простил,
И опять полюбил,
И скончался у ней на руках.

9
Господа, ей же ей, дело скверно:
День и ночь, наяву и во сне
Розенкранц на костях Гильденстерна,
Как на флейте, играет Массне.
Как он вертит невинное тело,
Дует в дырочку, жмет на бедро!
Уж и так он и сяк,
Но никак, ну никак
Не достанет до верхнего «до»!

10
Вот идет Александр Сергеич
К Николаю Васильичу Г.
Он несет, как какой-нибудь Гнедич,
Натюрморты художника Ге.
Это видит покойный Мицкевич
И презрительно цедит слова:
«Миль пардон, Александр,
Это низменный жанр:
В натюрморте натура мертва».

11
О Камчатка моя, о Камчатка!
Посмотри: это я, твой Орфей.
О роскошная дикая чайка,
Ты моя золотая форель!
О Камчатка, ты видишь, как часто
Всю я жизнь поминаю тебя!
Что за страшный магнит
В твою тундру зарыт,
Что так манит и мучит меня!

12
Что я в жизни любил, ненавидел?
Что нашел я и то ли искал?
Что я видел и что я увидел?
Что я слышал и что услыхал?
Где друзья, где враги, где подруги?
Что такого сказал я умно?
Мой единственный враг,
Баснословный мудак,
Все глядит на меня из трюмо.

13
На скамьях Государственной думы
Можно видеть различных людей.
Эти веселы, эти угрюмы,
Вон татарин, а вот и еврей.
Кто со свечечкой молится в храме,
Кто с попов обрывает кресты.
Как богат наш народ
Депутатами от
Необъятной его широты!

14
Как прекрасно, чудесно, отлично,
Превосходно и больше того –
Выступать перед всеми публично,
Не скрывая лица своего!
Все лицо твое публика видит,
От детей до солидных мужчин,
На открытый твой лик
Каждый смотрит – и вмиг
Просыпается в нем гражданин.

15
Птица милая археоптерикс!
В глубину мезозойских хвощей
Посылаю тебе этот телекс
О сегодняшнем виде вещей.
Бронтозавров твоих, мегозавров
Заменила машинная сталь.
Ну а тот трилобит
Стал потом троглодит
И пока еще не перестал.

16
Жили-были старик со старухой,
И всю жизнь их преследовал рок:
Оба глухи на правое ухо,
Оба слепы на левый глазок.
У нее был артрит сухожилий,
У него не хватало ступни.
Если каждого взять,
То ни сесть и ни встать,
Но вдвоем обходились они.

17
– Гавриил, где вы были намедни?
– Як обедне ходил, Даниил.
– Гавриил, что за жалкие бредни?
– Даниил, но я правда ходил.
– Гавриил, да, но где вы сегодня?
– Я сегодня у сводни гощу.
– Как же так, Габриэль:
То вы в храм, то в бордель.
– Я ищу, Даниэль, я ищу.

18
Вот еще одна повесть из жизни:
Граф княгиню одну полюбил.
И хоть был он большой керосинщик,
Он женился и пьянку забыл.
Но она оказалась дешевка
И хоть с кем, даже с братом жила.
Но настала война,
Заразилась она,
И он в Бога поверил тогда.

19
Да, я слушаю... слушаю... слышу...
Нет, конечно... Ну что вы... Вчера...
Николая, Петра... Нет, не Мишу...
Мишу позже... Сначала Петра...
Да, спасибо... Не нужно... Оставьте!
Попрошу ко мне в душу не лезть!
Кто сказал «пятьдесят»?
Почему «пятьдесят»?
Двести семь – ШЕСТЬДЕСЯТ – двадцать шесть!!!

20
Это танго – полет бумеранга:
Вдаль к началу – и вновь на финал.
Это песнь о стране Чунга-Чанга,
Бесконечного детства вокал.
Как яранга в низовиях Ганга,
Это танго смешно и пестро.
Но бывает на миг –
Как змеиный язык
Танго тонко и вместе остро!

21
Я прошу вас, Лариса, Глафира,
Умоляю, считаю до трех:
Отречемся от старого мира!
Отряхнем его прах с наших ног!
Ты, Лариса, поди за Бориса,
Ты, Глафира, езжай на Кавказ –
И тогда этот мир
Будет заново мил,
А не так безобразен, как щас.

22
– Д'Артаньян, вы дурак, извините!
– Де ла Фер, но и вы сам дурак!
– Понапрасну вы шпагой звените!
– Больше вы не попьете коньяк!
– Где мадам Бонасье, д'Артаньяша?
– А кто предал жену палачу?
– Я прощал сколько мог,
Но последний намек
Не прощу! Ни за что не прощу!
– Я прощал до сих пор,
Но последний укор
Я ударом клинка возмещу!
– Я прощал, как умел,
Но всему есть предел,
И за это я вам отомщу!
– Но имейте в виду –
Я и здесь превзойду:
Все прощу и спокойно уйду.

23
– Начинаю: Е2 – Е4.
– Продолжаю: Ж7 на Ж5.
– Против денег часы золотые.
– Принимаю.
– Прошу продолжать.
– Предлагаю посильную жертву.
– Принимаю, хотя и не рад.
– Что поделаешь, Поль:
Мой бубновый король
Объявляет вам рыбу и мат.

24
Дайте Баунти! Баунти! Баунти!
И другие подайте плоды!
Дайте радио! Видео! Ауди!
Каждый раз! И во время еды!
Дайте Стиморол! Стиморол! Стиморол
Защищает с утра до утра!
Дайте нам Блендамет!
Педдигри! Киттикет!
Дайте все, что для полости рта!

25
И еще одна повесть из жизни:
Граф графиню свою разлюбил,
И всю жизнь с ней мечтал разойтиться,
Но все не было нравственных сил.
Чуть бывало возьмется за посох,
Как она уж опять с животом.
Только будучи стар,
Он свое наверстал
И ничуть не раскаялся в том.

26
Всю-то жизнь я дурачился с песней,
Бегал, прыгал, играл в чепуху.
Называть это дело профессьей
Как хотите – никак не могу.
Я пложу свои песенки легко,
Не хочу я их в муках рожать.
А что деньги дают
Как за доблестный труд –
То не буду же я возражать!

27
– Я хочу рассказать тебе поле.
– Что вы, сударь, пристали ко мне?
Потому что вы с севера, что ли?
– Шагане ты моя, Шагане,
Хочешь, я расскажу тебе Фета?
– Из Бодлера просила бы я.
– Я могу и Рембо.
– Ах, не все ли равно?
– Шагане ты моя...
– Я твоя.

28
Проходя по житейскому морю,
Пять сердец я разбил дорогих.
Правда, если бы я не разбил их,
То разбил бы четыре других.
Все равно, брат, вались на коленки
И тверди, подводя результат:
«Виноват. Виноват.
Виноват. Виноват.
Виноват. Виноват. Виноват!»

29
Как прекрасна мозаика жизни,
Хоть и логики как лишена!
Как луч света в вертящейся призме,
Так дробится и брызжет она!
Не ищите порядку и связи,
Проповедуйте горе уму,
А когда черный кот
Вам тропу перейдет,
Перейдите ее же ему!

30
Вот идет Александр Твардовский,
С ним Островский идет Николай.
К ним подходит поэт Маяковский:
– Как пройти на бульвар де Распай?
– Нет-нет-нет, мы московские люди,
Ваш Париж для нас город чужой! –
А он молча стоит,
Непричесан, небрит,
И глядит с непонятной тоской.

31
– А скажите, Раиса Петровна,
Где вы брали такой крепдешин?
– Это было у синего моря,
Где струятся потоки машин.
– И почем же платили за метр?
– Это дорого мне обошлось.
– А у нас креп-жоржет
Расхватали чем свет.
– Не могу это слушать без слез...

32
– До чего хороши пьесы Кима!
– Да, и песни весьма хороши.
– Да, но пьесы поглубже, вестимо.
– Да, но в песнях побольше души!
– Да, но главное – драматургия.
– Да, но чем же он плох как поэт?
– Да, действительно, но
Нужно что-то одно.
– Да, конечно, но, думаю, нет.

33
Беспорядочно перечисляя
Что на слух и на глаз попадёт,
Обернёшься назад – мать честная!
И опять воспаленно – вперёд!
Чуть за здравым погонишься смыслом,
Лезет в очи какая-то муть!
Хочешь прямо на юг –
Получается крюк,
Называется – творческий путь.

34
Это танго – оно вроде танка:
Напролом так и лезет и прет.
Безобра-,
беспоща-,
без остатка
Давит траками все напролет.
Как безумые воют тромбоны,
От гитары спасения нет!
Хоть среда, хоть четверг –
Господа, руки вверх:
Начинается новый куплет!

Источник:

Антология сатиры и юмора России ХХ века. Том 38. Юлий Ким. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – 432 с., ил.